Стихи фета о любви
![Стихи фета о любви](https://daisy-knits.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/fyhide.jpg)
Первой любовью поэта была Мария Лазич, девушка-бесприданница. Пей, отдавайся минутам счастливым,- Трепет блаженства всю душу обнимет; Пей - и не спрашивай взором пытливым, Скоро ли сердце иссякнет, остынет. Поэт философски воспринимает вынужденную разлуку, а человеческое слово бессильно передать боль души, навеки потерявшей любовь: «Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!
Перечисление на счёт также можно сделать с любого платежного терминала. Сохранятся ли традиционные ценности, зависит от той позиции, которую займёт каждый из нас. Стихи живут, дышат, благоухают, переливаются радужным полноцветьем, трепещут, как взволнованное сердце. Чудная картина,.
![Тема природы в лирике А.А. Фета — что это, определение и ответ](https://magisteria.ru/data/2019/11/id-33-Starye-pisma-1573124874374.jpg)
Как ты мне родна:. Белая равнина,. Полная луна. Свет небес высоких,. И блестящий снег,. И саней далёких. Одинокий бег. Как знакомо, как близко русскому сердцу, как тепло на душе. И всё это — Афанасий Афанасиевич Фет — , летие которого отмечалось в году. За краткой, как сдержанный вздох, фамилией Фет — много неразгаданных тайн: загадки его рождения и происхождения, любви и трагической гибели его возлюбленной, секрет неизменного чувства к ней до последних дней жизни поэта.
На его могиле в селе Клеймёново Орловской области значится фамилия Фет-Шеншин. Двойная фамилия, двойственная жизнь, раздвоившаяся судьба: автор поэтических шедевров и помещик, рачительный хозяин нескольких имений; бедняк и богач; безродный иностранец-разночинец и знатный русский дворянин; проникновенный лирик и уездный мировой судья; влюблённый, до конца дней своих сердцем преданный погибшей от любви к нему девушке, и муж своей супруги в безлюбовном браке.
И всё это — тоже Фет. Как писал Алексей Жемчужников в стихотворении на смерть поэта:. Искупят прозу Шеншина. Стихи пленительные Фета. Когда Фету было под семьдесят и, говоря его же словами, уже светили «вечерние огни», родилось это потрясающее признание:. Нет, я не изменил. До старости глубокой. Я тот же преданный, я раб твоей любви,. И старый яд цепей, отрадный и жестокой,.
Ещё горит в моей крови. Хоть память и твердит, что между нас могила,. Хоть каждый день бреду томительно к другой, —. Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,. Когда ты здесь, передо мной. Этим стихам более лет, но до сих пор они изумляют поэтическим выражением неувядающей, по-юношески пламенной силы любви, преодолевающей всё, что может разъединить людей, — время и саму смерть.
Обращаясь к давно ушедшей из жизни возлюбленной, как к живой, поэт утверждает:. Ты душою младенческой всё поняла,. Что мне высказать тайная сила дала,. И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,. Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить. Это строки из стихотворения « Alter ego » , что в переводе с латыни означает «второе я».
Так древние римляне называли самых дорогих и близких им людей. Своим «вторым я», своей «второй половиной» — как говорят в русском народе — Фет считал девушку, которую встретил и потерял ещё в годы своей молодости, но не смог забыть и «до старости глубокой» :.
Видений пёстрых вереница. Встаёт, усталый теша взгляд,. И неразгаданные лица. Из пепла серого глядят… «У камина» , Художественная образность стихотворения «У камина» очень характерна для фетовской лирики. Поэта мистически завораживал открытый огонь, будь то пылающий камин, раскалённая печь, полыхающий костёр, дрожащее пламя свечи, трепетное мерцание лампадки, жгучий луч солнца или замирающий огонёк:. Тускнеют угли. В полумраке.
Прозрачный вьётся огонёк. Так плещет на багряном маке. Крылом лазурный мотылёк. Почему же снова и снова до последних мгновений жизни и поэтического творчества Фета притягивали, не отпускали, мотивы и образы, связанные с огнём? Не вызвала ли их трагическая кончина его возлюбленной, которая сгорела заживо, — жизнь свою возложила на огненный жертвенник любви?
Встаёт ласкательно и дружно. Былое счастье и печаль,. И лжёт душа, что ей не нужно. Всего, чего глубоко жаль. На исходе было палящее, испепеляющее лето года. Военное окружение, жизнь среди «скалозубов и виев» в украинской степной глуши тяготили поэта: «лезут разные гоголевские Вии на глаза, да ещё нужно улыбаться».
Однообразие служебных будней скрашивало только знакомство с местными помещиками — потомками поляков и австро-венгерских сербов, поселившихся в Малороссии ещё в XVIII веке — в царствование Екатерины II. Образованные дворяне знали Фета не только как офицера, но и ценили как поэта. Его приглашали на балы и любительские спектакли. Позднее он вспоминал: «Такое настойчивое приглашение не могло не быть лестно для заброшенного в дальний край одинокого бедного юноши».
Одиночество Фета вскоре было нарушено. В гостеприимном богатом доме бывшего офицера Орденского полка М. Петковича давали бал. И вдруг — будто вспышка молнии сверкнула: невдалеке от танцующих Фет заметил стройную девушку, которая выделялась среди других особенно яркой южнославянской красотой, высоким ростом, природной грацией. Сквозь смуглую кожу просвечивал нежный румянец, необычайна была роскошь её чёрных с иссиня-сизым отливом волос.
Сдержанная, строгая, она не принимала участия в шумном веселье бала, напоминала чем-то пушкинскую Татьяну:. Дика, печальна, молчалива,. Как лань лесная боязлива,. Она в семье своей родной. Казалась девочкой чужой. Впоследствии, деликатно оберегая память о доверившейся ему девушке, делая неприкосновенной тайной само её имя, Фет в своих воспоминаниях дал ей фамилию героини «Евгения Онегина» — Ларина.
И придумал другое имя — Елена, m - lle Helen. Отныне, как идеальной прекрасной даме для рыцаря, как Беатриче для Данте, Лауре для Петрарки, «смуглой леди» для Шекспира Марии Лазич предстояло стать единственной героиней фетовской любовной лирики.
Год за годом, до глубокой старости, до самой смерти посвящал он ей сияющее созвездие своих дивных стихов. Где ты? Ужель, ошеломлённый,. Вокруг не видя ничего,. Застывший, вьюгой убелённый,. Стучусь у сердца твоего? Мария была племянницей М. Петковича, дочерью отставного кавалерийского генерала сербского происхождения К.
Лазича — сподвижника Суворова и Багратиона. Отставной генерал был небогат и обременён семейством. Мария — его дочь — была бесприданницей, разделявшей все хозяйственные хлопоты и воспитательные заботы отца. К моменту знакомства с Фетом ей было 24 года, ему — 28 лет. Поэт безошибочно признал в ней родственную душу. Девушка была великолепно образованной, литературно и музыкально одарённой. Мария Лазич вполне разделяла его убеждения. Оказалось, что она ещё с ранней юности полюбила фетовские стихи, знала их все наизусть.
Фет, вспоминая первые моменты общения с Лазич, писал: «Ничто не сближает так, как искусство, вообще — поэзия в широком смысле слова. Такое задушевное сближение само по себе поэзия. Люди становятся чутки и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно». В то время все барышни и дамы имели подобные альбомы: записывали в них любимые стихи, помещали рисунки, просили писать и рисовать своих подруг и знакомых.
Изящное стихотворение оставил уже семидесятилетний Фет в альбоме Н. Полонской — дочери своего друга-поэта Я. Стихи мои в ряду других. Прочтут ли бархатные глазки,. Но появиться рад мой стих.
![Вы точно человек?](https://kulturologia.ru/files/u21941/219411575.jpg)
Там, где кругом цветы и краски. Желать вам счастья я готов,. Но в чём придёт оно, не знаю;. Ни юных роз, ни мотыльков,. Хоть им дивлюсь, не поучаю.
Полонской» , 20 июня И в девичьем альбоме Марии было всё как обычно. Знаменитый композитор и пианист гастролировал в России ровно за год до встречи Марии с Фетом — летом и осенью года. Побывал Лист и в Елисаветграде, где познакомился с Марией Лазич.
Она не пропускала его концертов, он бывал у неё в гостях, слушал игру девушки на рояле и высоко оценил её замечательные способности к музыке. Вспыхнуло ли между ними взаимное чувство, или запись, которую Ференц Лист оставил в альбоме Марии перед отъездом, была просто знаком дружеской симпатии? Кто узнает, кто скажет? Однако нельзя было не заметить, что в словах прощания сквозила неподдельная боль предстоящей разлуки, а мелодия «необыкновенной задушевной красоты», сочинённая композитором для Марии, дышала страстью и нежностью.
Возможно, Фет ощутил укол ревности, но болезненное чувство прошло, когда он услышал музыку Листа в исполнении своей возлюбленной. Этой мелодией, встречей и прощанием Марии Лазич и Ференца Листа навеяны фетовские стихи, которые раздвигают границы поэзии и переходят в область музыки, в миры запредельные:.
Какие-то носятся звуки. И льнут к моему изголовью. Полны они томной разлуки,. Дрожат небывалой любовью. Казалось бы, что ж? Последняя нежная ласка,. По улице пыль пробежала,. Почтовая скрылась коляска…. И только… Но песня разлуки. Несбыточной дразнит любовью,. И носятся светлые звуки. Только после некоторого продолжительного знакомства с m-lle Hellene, как я её называл, я узнал, что она почти с детства любила мои стихотворения. Не подлежало сомнению, что она давно поняла задушевный трепет, с каким я вступал в симпатичную её атмосферу За вечер молодые люди не успевали надышаться, наглядеться друг на друга, наговориться и засиживались вдвоём далеко за полночь: «Бывало, все разойдутся по своим местам, и время уже за полночь, а мы при тусклом свете цветного фонаря продолжаем сидеть в алькове на диване.
Никогда мы не проговаривались о наших взаимных чувствах». От огней, от толпы беспощадной. Незаметно бежали мы прочь;. Лишь вдвоём мы в тени здесь прохладной,. Третья с нами — лазурная ночь. Сердце робкое бьётся тревожно,. Жаждет счастье и дать, и хранить;.
От людей утаиться возможно,. Но от звёзд ничего не сокрыть. И безмолвна, кротка, серебриста. Эта полночь за дымкой сквозной,.
Видит только что вечно и чисто,. Что навеяно ею самой. Мария не уставала благодарить Бога за посланную ей встречу с Фетом.
И всё же не понимала, отчего утончённый поэт, университетски образованный человек выбрал военную службу, которая, как догадывалась девушка, была для него столь обременительна. Возможно, она прямо спросила об этом Фета. А он, греясь у камина в ненастный вечер, поёжился, точно от холода, и ответил не сразу. В самом деле, такой вопрос мог бы задеть поэта за живое, затронуть самое важное в его судьбе и потребовать сокровенных признаний. Может быть, эти признания были сделаны, и Фет, преодолевая страдание, поведал девушке непростую, во многом загадочную, романтическую и в то же время мучительную историю своей семьи, вокруг которой гнездилось столько легенд, домыслов, слухов.
Его мать — молоденькая миловидная немка Шарлотта Фёт Foeth — сначала проживала в Дармштадте и была замужем за чиновником городского суда Иоганном-Петером Фётом. Супруги имели годовалую дочь Каролину, но Шарлотта не чувствовала себя счастливой в браке.
Муж обращался с ней грубо, предпочитал проводить время за кружкой пива с приятелями, а не у семейного очага. Её душа томилась и ждала избавления. И вот в начале года появился он — чужестранец, обходительный богатый русский дворянин Афанасий Неофитович Шеншин. Потомок древнего прославленного рода, ведущего свою историю с XV столетия, мценский помещик и уездный предводитель дворянства, бывший офицер, участник боевых действий против Наполеона, он приехал поправить здоровье в Германию на воды.
Дармштадская гостиница оказалась переполненной, и её хозяин поместил нового постояльца в доме своего соседа — Карла Беккера, отца Шарлотты Фёт. И пусть знатный русский дворянин был более чем двадцатью годами старше, она увидела в нём своего героя, о котором грезила ещё в девических мечтах. Вспышка страсти опалила, ослепила обоих: двадцатидвухлетняя Шарлотта забыла об обязанностях матери и жены и сбежала в Россию со своим новым почти пятидесятилетним возлюбленным, оставив маленькую дочь на попечение Фёту.
К тому времени Шарлотта уже ждала второго ребёнка, но не догадывалась, что в будущем причинит столько страданий своему ещё не родившемуся сыну. Похищая чужую жену из Германии, Афанасий Шеншин оставил её отцу письмо с просьбой простить и благословить их союз.
Карл Беккер благословения не дал. В Орловскую губернию — в неизвестный дотоле немцу городок Мценск — полетел ответ, полный упрёков и угроз: тайно бежавшие из Германии любовники совершили проступок, «который запрещают законы Божеские и человеческие, а христианская религия полагает в числе величайших грехов». В Мценском уезде в имении Шеншина Новосёлки у Шарлотты Фёт родился сын, который был крещён по православному обряду и записан в метрической книге под именем Афанасий Шеншин.
Лишь спустя два года после его рождения Шарлотта приняла православие, была наречена Елизаветой Петровной и повенчана с Афанасием Неофитовичем Шеншиным. Тот был для Фета на редкость заботливым отцом.
Елизавета Петровна Шеншина писала брату в Германию, что муж так относится к маленькому Афанасию, что «никто не заметит, что это не кровный его ребёнок». И вдруг разразился гром среди ясного неба. Орловское епархиальное начальство, обнаружив, что мальчик был рождён до брака А. Шеншина, постановило, что «означенного Афанасия сыном господина ротмистра Шеншина признать невозможно». Так, в 14 лет подросток стал отверженным, незаконнорождённым.
Будущий поэт узнал, что отныне он не полноправный русский дворянин и не может называться Шеншиным, а должен носить фамилию человека, которого никогда в жизни не видел, и именоваться Афанасием Фетом «родом из иностранцев». С потерей знатного дворянского имени были утрачены все права состояния, наследования имущества и земли. Наступила социальная и имущественная неопределённость. В университете он числился как «студент из иностранцев». Даже подпись его стала такой: «К сему руку приложил иностранец Фет».
Поэту Я. Полонскому — своему приятелю с университетских лет — Фет с горечью говорил: «Я два раза в жизни терял своё состояние, потерял даже имя, что дороже всякого состояния». После окончания словесного отделения философского факультета Московского университета Фет блистательно начал своё поэтическое поприще. Он имел успех в литературных кругах, однако определённого места в обществе по-прежнему не было. Дворянский титул в те годы могла ему вернуть только военная служба: права потомственного дворянства давал первый обер-офицерский чин.
И Фет принял решение поступить в кирасирский полк: на офицерский чин можно было рассчитывать уже через полгода службы. В году по окончании университета поэт писал своему другу литератору Аполлону Григорьеву: «Ты звал меня часто в Петербург. Спрашивается, зачем? Затем, чтобы заниматься литературой? Не могу ни так, ни сяк — я человек без состояния и значения — мне нужно и то и другое, а на той дороге, которую я себе готовлю, будет, может быть, и то и другое.
А поэзия? Да что же может мешать мне служить моему искусству, служить свободно и разумно? Лежали Лучи у наших ног в гостиной без огней. Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали, Как и сердца у нас за песнею твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая, Что ты одна - любовь, что нет любви иной, И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя, Тебя любить, обнять и плакать над тобой. И много лет прошло, томительных и скучных, И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь, И веет, как тогда, во вздохах этих звучных, Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь,.
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки, А жизни нет конца, и цели нет иной, Как только веровать в рыдающие звуки, Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
Вчера я шел по зале освещенной, Где так давно встречались мы с тобой. Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный, Невольно я поникнул головой. И в темноте тревожного сознанья Былые дни я различил едва, Когда шептал безумные желанья И говорил безумные слова. Знакомыми напевами томимый, Стою. В глазах движенье и цветы - И кажется, летя под звук любимый, Ты прошептала кротко: "Что же ты? И звуки те ж, и те ж благоуханья, И чувствую - пылает голова, И я шепчу безумные желанья И лепечу безумные слова.
Высшее достижение поздней фетовской поэзии - его любовные стихи, несомненно, самые необыкновенные и самые страстные любовные стихи, написанные семидесятилетним человеком. В них метод Фета - использовать в поэзии только свои собственные подавленные эмоции - одержал блистательную победу. Они так насыщены, что выглядят как квинтэссенция страсти. Их гораздо труднее перевести, чем его ранние мелодии, и я не решаюсь цитировать тут примеры, которые приводит профессор Элтон в своем докладе о Фете.
Но эти стихи принадлежат к самым драгоценным бриллиантам нашей поэзии. Любовная тема для Фета особенно значительна. Фет считал ее основной темой поэзии: «Изящная симпатия, установленная в своей всепобедной привлекательности самою природою в целях сохранения видов, всегда останется зерном и центром, на который навивается всякая поэтическая нить» письмо Полонскому.
Между тем Тургенев, тонкий ценитель лирики Фета, писал ему: «Все Ваши личные, лирические, любовные, особенно страстные стихотворения -- слабее прочих: точно Вы их сочинили, и предмета стихов вовсе не существовало». Что собственно имеет в виду Тургенев? Видимо, то, что при тонком раскрытии душевных переживаний Фет не дает индивидуальных образов женщин. Фет живописует чувства, переживания, но не тех, кто переживает.
Однако это можно сказать не только о женщинах, но и о мужчинах, -- прежде всего о лирическом «я» стихов Фета. Это очень обобщенное «я», почти не имеющее индивидуальных признаков. Мы можем сказать о субъекте стихов Фета, что это человек, страстно любящий природу и искусство, наблюдательный, умеющий находить красоту в обыденных проявлениях жизни и т. Моих весенних дней сияньем окружен.
Это одно из редких в русской поэзии стихотворений, написанных мужчиной от лица женщины. Сознание своей безгрешности сосуществует в ней с сознанием своего позора. Самое светлое, неотразимо влекущее к памяти юных дней -- это то, что вызывает безутешную тоску и ужас стыда. Разрушенный кумир вновь и вновь воссоздается и опять превращается в прах. Стихи написаны от лица женщины, но по своей тональности они близки стихам, вдохновленным памятью о Лазич, -- и можно думать, что и эти стихи внушены поэту теми же переживаниями.
Светлая, чистая, безгрешная -- эти эпитеты естественнее в устах мужчины, оплакивающего загубленную им женщину, чем в устах женщины, вспоминающей о своей юности: тут они отдавали бы самодовольством, самовлюбленностью. Если так -- здесь творческий эксперимент: Фет представляет себе Марию оставшейся в живых, представляет себе те чувства, которые она испытывала бы, мысленно обращаясь к нему.
Что-то в этом роде есть и в других стихотворениях:. Присмотримся к ранним стихотворениям Фета, которые современникам казались «гениевскими». Вот стихотворение, каждая из трех строф которого начинается словами: «Я жду Ждет, конечно, свою любимую, -- но прямо это не сказано.
В конце второй строфы усиливается напряженность ожидания:. У другого поэта той эпохи напряжение разрешилось бы приходом или неприходом любимой; у Фета конец иной:. Создавалось резкое впечатление фрагментарности, нарочитой оборванности. Снится безответно любимая девушка -- вот более чем обычная тема для лирического стихотворения. Но как развивает ее Фет? Фет полюбил Марию Лазич, но ни чувство, ни сознание того, что он встретил женщину, способную понять его и осветить его жизнь своей любовью, не смогли победить убеждения Фета в том, что он окончательно погибнет, женившись на бесприданнице Любовь Фета отступила перед прозаическим расчетом.
Да и была ли его любовь той любовью, какая способна дать подлинное счастье любящему и любимой? Не был ли Фет вообще способен только на такую любовь, которая тревожит воображение и, сублимируясь, изживает себя в творчестве? Роман кончился разлукой, за которой вскоре последовала смерть Лазич, сгоревшей от неосторожно брошенной ею спички. Возможно, что это было замаскированное самоубийство. Воспоминание об этом трагическом романе во всю жизнь не утратило для Фета своей остроты, и ряд замечательных стихотворений связан с этим воспоминанием.
Слова о наступившем равнодушии были навсегда забыты. Образ Марии Лазич в ореоле доверчивой любви и трагической участи на всю жизнь приковал поэтическое чувство Фета, до смерти этот образ вдохновлял его. С его пера срывались слова любви, раскаяния, тоски, часто удивительные по бесстрашной откровенности. В "Вечерних огнях" появляется целый цикл стихов не выделенных формально в цикл , посвященных трагически погибшей возлюбленной юности Фета Марии Лазич. Вечность, неизменность, постоянство любви к ней поэта, его живое восприятие давно ушедшего человека выступают в этих стихотворениях как форма преодоления времени и смерти, разделяющих людей.
Любовную лирику Фета питают больше воспоминания и мечты, чем непосредственное чувство. В большинстве любовных стихотворений Фета глаголы употреблены в прошедшем времени.
В настоящем времени или в повелительном наклонении «Не избегай; я не молю Как только твой покорный В период гг. Можно было бы говорить о втором любовном цикле Фета, если бы было известно, к кому он обращен, -- хотя бы к одной ли женщине или к нескольким женщинам, вызывавшим в поэте чувство влюбленности, даже только ли новые переживания фиксированы в этих стихах или и старые творчески перемещены из прошлого.
Для некоторых стихов последнее трудно принять, -- настолько живо они рисуют перипетии любовных отношений , -- но сам Фет объяснял их происхождение так, и несколько стихотворений посвятил теме былого молодого чувства, сохраненного в памяти старика: «В. Соловьеву» «Ты изумляешься, что я еще пою Последнее стихотворение начинается так:.
Ермилова тонко замечает о старческих любовных стихах Фета: « В сущности то же сказал сам Фет:. Для Фета любовь есть единственное содержание человеческого бытия, единственная вера.
У него и сама природа любит -- не вместе, а вместо человека.
Особое место в фетовской лирике занимает тема любви. Благой, - отнюдь не некое восхищенно-мечтательное, бесплотное, а самое что ни на есть естественное, порожденное природой для продолжения на земле чувство, именно в этой своей сущности бесконечно прекрасное - одно из высших проявлений «музыки» мира, подобно красоте, разлитой во вселенной».
Но следует отметить и другую особенность любовной лирики Фета : поэт поразительно сильно сумел передать мысль о преображении человека чувством любви: обретении им способности под влиянием переживаемого чувства открыть душу мира, его тайную прекрасную жизнь:. Я видел твой млечный, младенческий волос, Я слышал твой сладко вздыхающий голос - И первой зари я почувствовал пыл; Налету весенних порывов подвластный, Дохнул я струею и чистой и страстной У пленного ангела с веющих крыл.
Я понял те слезы, я понял те муки, Где слово немеет, где царствуют звуки, Где слышишь не песню, а душу певца, Где дух покидает ненужное тело, Где внемлешь, что радость не знает предела, Где веришь, что счастью не будет конца. Созерцание возлюбленной, внимание ее голосу позволяет герою понять и красоту мира и придают ему поразительную мощь, способность к полету и обретению тайны мироздания - счастья и радости, скрытых в слезах и муках.
Но любящему герою не только открывается красота и тайна мироздания.
![](https://img3.labirint.ru/rc/8a358b619b38d77227d75cfd41500ecf/363x561q80/books19/187747/cover.jpg?1280394613)
Любовь делает его всемогущим, помогая преобразить сам мир, передать ему частицу собственного огня - своей души, одухотворить - зажечь его своим чувством, внести тепло и свет в холодную мглу:. Теснее и ближе сюда! Раскрой ненаглядное око! Ты - в сердце с румянцем стыда, Я - луч твой, летящий далеко. На горы во мраке ночном, На серую тучку заката, Как кистью, я этим лучом Наброшу румянца и злата.
Напрасно холодная мгла, Чернея, все виснет над нами: Пускай и безбрежность сама От нас загорится огнями. Пожалуй, впервые в русской поэзии чувство любви осознается как сила, меняющая человеческую природу , рождающая у человека способность к взлету - подобно птице или ангелу - над земным бытием. Столь характерный для последующего поэтического поколения - русских символистов мотив полета влюбленных источником имеет, конечно же, поэтически дерзкий образ А. Люби меня! Как только твой покорный Я встречу взор, У ног твоих раскину я узорный Живой ковер.
Окрылены неведомым стремленьем, Над всем земным, - В каком огне, с каким самозабвеньем Мы полетим! И, просияв в лазури сновиденья, Предстанешь ты Царить навек в дыханьи песнопенья И красоты. Современники не раз подшучивали над способностью старого поэта вдохновенно сочинять стихотворения о любви с юношеским пылом.
Этой способности поэта хранить чистоту и непосредственность переживаний объяснение дал сам Фет. В одном из писем Я. Полонскому он утверждал: «Ты совершенно прав, полагая, что человек, не переживший лично всего любовного томления во всевозможных его оттенках, не способен писать о нем; но человек, бесповоротно теряющий пережитые душевные моменты, не может называться поэтом». Пытаясь определить своеобразие звучания темы любви у Фета, исследователи отмечают неизменное соединение в переживаниях героя двух взаимоисключающих чувств - радости и страдания, усматривая в фетовской поэзии источник известного блоковского утверждения «Радость - Страданье - одно».
Любовь, даже любовь счастливая, у Фета всегда вызывает не только свет, но и боль. Неразделимость этих двух чувств во многом и определяет переживания фетовского героя. Высшее переживание любви определяется героем с помощью оксюморона «страданье блаженства» «В страданьи блаженства стою пред тобою». Можно отметить еще одну особенность поэзии Фета , оказавшуюся столь необычной на фоне современной ему лирики и столь значимой для следующего поэтического поколения: героиня его стихов предстает не только идеальным воплощением земной женщины, но и богиней или небесным светилом.
При этом идеальное явление обретает трепет и чувства человека, а в человеческом переживании соединяется земное чувство любви с преклонением и благоговением:. Упреком, жалостью внушенным, Не растравляй души больной; Позволь коленопреклоненным Мне оставаться пред тобой!
Горя над суетной землею, Ты милосердно разреши Мне упиваться чистотою И красотой твоей души,. Глядеть, каким прозрачным светом Окружена ты на земле, Как Божий мир на свете этом В голубоватой тонет мгле!.. О, я блажен среди страданий! Как рад, себя и мир забыв, Я подступающих рыданий Горячий сдерживать прилив!
То же соединение земного и небесного в образе героини можно увидеть в стихотворении «Ты вся в огнях, - твоих зарниц» , :. Ты вся в огнях. Твоих зарниц И я сверканием украшен Под сенью ласковых ресниц Огонь небесный мне не страшен,. Но я боюсь таких высот, Где устоять я не умею: Как сохранить мне образ тот, Что придан мне душой твоею? Такие стихотворения позволили позднее Блоку говорить о том, что идея Вечной Женственности была прочно установлена еще Фетом.
Можно сказать, что поэтический образ любви в лирике Фета поразительно совпадает с концепцией любви, утверждаемой в работах младшего фетовского современника, философа Вл. По мнению философа, есть два рода любви: к высшему существу - богине и к человеку.
И только соединение двух этих переживаний и составляет, по Вл. Соловьеву, любовь совершенную. С поразительной силой любовь восходящая и нисходящая, земная и небесная соединяются в переживаниях героя в стихотворении «С какой я негою желанья» , Здесь высокая любовь к звезде позволяет герою осознать свою любовь к земной подруге, предназначенность ее ему:. С какой я негою желанья Одной звезды искал в ночи!
Как я любил ее мерцанье, Ее алмазные лучи! Любовь, участие, забота Моим очам дрожали в ней В степи, с речного поворота, С ночного зеркала морей. Но столько думы молчаливой Не шлет мне луч ее нигде, Как у корней плакучей ивы, В твоем саду, в твоем пруде.
Любовь к земной женщине и любовь к богине не противопоставлены в лирике Фета. Пожалуй, можно сказать, что и «она» - богиня, и «она» - земная женщина в чем-то близки для лирического «я». Близкими, похожими их делает свет, излучаемый и юной возлюбленной, и небесным светилом «Если зимнее небо звездами горит Тема любви является одной из составляющих теории чистого искус-ства, наиболее широко в русской литературе отраженной в стихах Фета и Тютчева.
Эта вечная тема поэзии тем не менее нашла здесь свое новое преломление и зазвучала несколько по-новому. Салтыков-Щедрин в е годы писал, что теперь никто не отважится уже воспевать соловьев и розы. Для Фета тема любви, напротив, явилась основополагающей всего его творчества до конца жизни.
Создание прекрасных стихов о любви объясняется не только божеским даром и особым талантом поэта. В случае с Фетом оно имеет и реальную автобиографическую подоплеку.
Вдохновением для Фета являлась любовь его молодости - дочь сербского помещика Мария Лазич. Любовь их была столь высока и неугасаема, сколь и трагична. Лазич знала, что Фет никогда не женится на ней, тем не менее ее последними словами перед смертью было восклицание: "Виноват не он, а я!
Сознание косвенной вины и тяжести утраты тяготило Фета на протяжении всей его жизни, и результатом этого явилось двоемирие, чем-то сродни двоемирию и Жуковского.
Современники отмечали холодность, расчетливость и даже некоторую жестокость Фета в повседневной жизни. Но какой контраст это составляет с другим миром Фета - миром его лирических переживаний, воплощенных в его стихотворениях. Всю жизнь Жуковский верил в соединение с Машей Протасовой в другом мире, он жил этими воспоминаниями. Фет также погружен в свой собственный мир, ведь только в нем возможно единение с любимой. Фет ощущает себя и любимую свое "второе я" нераздельно слитыми в другом бытии, реально продолжаю-щемся в мире поэзии: "И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить, но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить".
Поэт постоянно ощущает духовную близость со своей любимой. Об этом стихотворения "Ты отстрадала, я еще страдаю Он дает любимой торжественное обещание: "Я пронесу твой свет через жизнь земную: он мой - и с ним двойное бытие" "Томительно-призывно и напрасно Поэт прямо говорит о "двойном бытии", о том, что его земную жизнь поможет ему перенести лишь "бессмертие" его любимой, что она жива в его душе.
Действительно, для поэта образ любимой женщины на протяжении всей жизни являлся не только прекрасным и давно ушедшим идеалом другого мира, но и нравственным судьей его земной жизни. В поэме "Сон", посвященной также Марии Лазич, это ощущается особенно четко. Поэма имеет автобиогра-фическую основу, в поручике Лосеве легко распознается сам Фет, а средневеко-вый дом, где он остановился, также имеет свой прототип в Дерпте.
Комическое описание "клуба чертей" сменяется неким морализаторским аспектом: поручик колеблется в своем выборе, и ему вспоминается совсем иной образ - образ его давно умершей любимой.
К ней он обращается за советом: "О, что б сказала ты, кого назвать при этих грешных помыслах не смею". Литературовед Благой в своих исследованиях указывает на соответствие этих строк словам Вергилия к Данте о том, что "как язычник, он не может сопровождать его в рай, и в спутники ему дается Беатриче". Образ Марии Лазич а это, несомненно, она для Фета является нравственным идеалом, вся жизнь поэта - это стремление к идеалу и надежда на воссоединение.
Но любовная лирика Фета наполнена не только чувством надежды и упования. Она также глубоко трагична. Чувство любви очень противоречиво, это не только радость, но и муки, страдания. В стихах часто встречаются такие сочетания, как радость - страдание, "блаженство страданий", "сладость тайных мук".
Стихотворение "На заре ты ее не буди" все наполнено таким двояким смыслом. На первый взгляд перед нами безмятежная картина утреннего сна девушки. Но уже второе четверостишие сообщает какое-то напряжение и разрушает эту безмятежность: "И подушка ее горяча, и горяч утомительный сон". Появление "странных" эпитетов, таких, как "утомитель-ный сон", указывает уже не на безмятежность, а на какое-то болезненное состояние, близкое к бреду.
Далее объясняется причина этого состояния, стихотворение доходит до кульминации: "Все бледней становилась она, сердце билось больней и больней". Напряжение нарастает, и вдруг последнее четверостишие совершенно меняет картину, оставляя читателя в недоумении: "Не буди ж ты ее, не буди, на заре она сладко так спит". Эти строки представ-ляют контраст с серединой стихотворения и возвращают нас к гармонии первых строк, но уже на новом витке.
Призыв "не буди ж ты ее" звучит уже почти истерично, как крик души. Такой же порыв страсти чувствуется и в стихотворе-нии "Сияла ночь, луной был полон сад Напряжение подчеркивается рефреном: "Тебя любить, обнять и плакать над тобой". В этом стихотворении тихая картина ночного сада сменяется и контрастирует с бурей в душе поэта: "Рояль был весь раскрыт и струны в нем дрожали, как и сердца у нас за песнею твоей". Для Фета любовь - костер, как и поэзия - пламя, в котором сгорает душа.
Мне кажется, что так же Фет мог сказать о муке любовных переживаний. Но один раз "сгорев", то есть пережив настоящую любовь , Фет тем не менее не опустошен, и всю свою жизнь он сохранил в памяти свежесть этих чувств и образ любимой.
Как-то Фета спросили, как может он в его годы так по-юношески пи-сать о любви? Он ответил: по памяти. Благой говорит, что "Фет отличается исключительно прочной поэтической памятью", и приводит в пример стихотворение "На качелях", толчком для написания которого явилось воспоминание летней давности стихотворение написано в году. Такая "звуковая деталь" Благой , как платье, которое "трещало от ветра", наиболее памятна для поэта-музыканта.
Вся поэзия Фета построена на звуках, переливах и звуковых образах. Тургенев говорил о Фете, что ждет от него стихотворение, последние строки которого надо будет передавать лишь безмолвным шевелением губ. Ярким примером может служить стихотворение "Шепот, робкое дыханье Запятые и восклицательный знак тоже передают великолепие и напряжение момента с реалистической конкретностью.
Это стихотворение создает точечный образ, который при близком рассмотрении дает хаос, "ряд волшебных", неуловимых для человеческого глаза "изменений", а в отдалении - точную картину. Фет, как импрессионист, основывает свою поэзию, а в частности описание любовных переживаний и воспоминаний, на непосредст-венной фиксации своих субъективных наблюдений и впечатлений.
Сгущение, но не смешение красочных мазков, как на картинах Монэ, придает описанию любовных переживаний кульминационность и предельную четкость образу любимой. Какая же она? Эта страсть не раз проявляется в фетовских стихах: "люблю на локон твой засматриваться длинный", "кудрей руно златое", "тяжким узлом набежавшие косы", "прядь пушистая волос " и "косы лентой с обеих сторон". Хотя эти описания и носят несколько общий характер, тем не менее создается довольно четкий образ прекрасной девушки.
Чуть по-другому Фет описывает ее глаза. То это "лучистый взор", то "недвижные очи, безумные очи" аналогично стихотворению Тютчева "Я очи знал, о эти очи". Любимая для Фета - нравственный судия и идеал. Она имеет большую власть над поэтом на протяжении всей его жизни, хотя уже в году, вскоре после смерти Лазич, Фет пишет: " Идеальный мир мой разрушен давно".
Влияние любимой женщины на поэта чувствуется и в стихотворении "Долго снились мне вопли рыданий твоих". Поэт называет себя "несчастным палачом", он остро чувствует свою вину за гибель любимой, и наказанием за это явились "две капельки слез" и "холодная дрожь", которые он в "бессонные ночи навек перенес".
Это стихотворение окрашено в тютчевские тона и вбирает в себя и тютчевский драматизм. Биографии этих двух поэтов во многом сходны - оба они пережили смерть любимой женщины, и безмерная тоска по утерянному давала пищу для создания прекрасных любовных стихотворений. В случае с Фетом этот факт кажется наиболее странным - как можно сначала губить девушку, а затем всю жизнь писать о ней возвышенные стихи?
Мне кажется, что потеря произвела на Фета столь глубокое впечатление, что поэт пережил некий катарсис, и результатом этого страдания явился гений Фета - он был допущен в высокую сферу поэзии, все его описание любимых переживаний и ощущение трагизма любви так сильно действует на читателя потому, что Фет сам пережил их, а его творческий гений облек эти переживания в стихотворную форму. Только могущество поэзии смогло передать их, следуя тютчевскому изречению: мысль изреченная есть ложь, Фет сам неоднократно говорит о могуществе поэзии: "Как богат я в безумных стихах".
Любовная лирика Фета дает возможность глубже проникнуть в его общефилософские, а соответственно, и эстетические взгляды, как говорит Благой, "в решение им коренного вопроса об отношении искусства и действи-тельности". Любовь, так же как и поэзия, по Фету, относится к другому, потустороннему миру, который дорог и близок Фету.
В своих стихах о любви Фет выступал "не как воинствующий проповедник чистого искусства в противовес шестидесятникам, а создавал свой собственный и самоценный мир" Благой. И мир этот наполнен истинными переживаниями, духовными стремлениями поэта и глубоким чувством надежды, отраженными в любовной лирике поэта. Поэзия — это одна из форм любви. С приведенным высказыванием трудно не согласится, в особенности, если речь идет о любовной лирике такого классика русской литературы, как Афанасий Фет.